Однажды, еще в советскую пору, художник, музыкант и фотограф Святослав Пономарев нарисовал существо о семи головах - они вырастали одна из другой, тянулись в высоту и были окрашены в цвета радуги. Спустя много лет, увидев традиционное буддийское изображение божества милосердия Авалокитешвары, художник поразился его сходству с тем, что он нафантазировал еще тогда, когда слово "буддизм" нельзя было произносить вслух. Сегодня Святослав Пономарев исполняет тибетскую ритуальную музыку. В его мастерской масса диковинных вещей: двухметровая труба "дунчен", огромный барабан "нга", зурна из человеческой кости "гьянлин", цимбалы "ролмо", на стене висит череп яка, священного для тибетцев животного...
Со своим другом, художником-фото реал истом Алексеем Тегиным, в середине 90-х он придумал проект PURBA. посвященный древней тибетской добуддийской религии бон, а в 1999 году с Игорем Янчегловым - "Театр тибетской музыки PURBA". Их действа - перформансы, соединяющие в себе музыку, танец и фотографию. Очень мрачные, на первый взгляд, люди, лица которых полузакрыты черными капюшонами, методично дуют в трубы и поют ритуальные тибетские песни. Но постепенно зрителя охватывает чувство легкости, и он остается слушать эту чуждую для нас музыку.
- Святослав, с чего все началось?
- Сначала меня заинтересовала египетская "Книга мертвых", иероглифические тексты, лишь наполовину расшифрованные. В 1991 году, в своей мастерской на Молчановке, я придумал инструмент под названием "ферратрон". Это была целая огромная станция: строительные леса (двухметровые трубы) я связал в виде граней куба, наверху повесил большие листы железа, к каждому из которых приделал пьезосъемник (он преобразует механическую энергию в электричество, а электричество уже в акустическую - через колонки). На листах железа с натянутыми струнами я играл смычком от контрабаса.... Стены в квартире были выкрашены в черное, подобрано соответствующее освещение, в каждой комнате висели двухметровые картины, которые я писал маслом на холсте - тонюсенькой кисточкой. При помощи голоса и "ферратрона" мне удалось создать разные звуки.
Тогда же сделал выставку "Проективное ритуальное пространство". На полу лежали листы железа со съемниками, чувствительными к вибрации, на стены проецировались слайды моих "египетских" работ, в середине - "ферратрон". И когда народ туда заходил - грохот стоял чудовищный, поскольку мощность у колонок была огромная. Люди шли по железным листам и не могли остановиться, сами создавая этот ужас. Пока, наконец, они не понимали, что нужно просто встать и не двигаться. Только тогда наступала тишина и появлялись музыкальные звуки, нойз (от англ. noise - шум. - Прим. ред.). Дальше это все превратилось в концерты нойзовой музыки. С Лешей Тегиным мы пытались все это петь, воспроизводить на своих инструментах. Потом нас с Молчановки выгнали. И я со всем своим барахлом - а это был целый грузовик железа - пришел к Петлюре в его подвал. Наверху у него в то время базировался Герман Виноградов. На первом этаже мы все расчистили, сделав нечто похожее на сцену с "ферратроном". К нам бесконечно ходили телевизионщики: Петлюра - любитель всяких шутовских тусовок.
- А как это переросло в увлечение культурой Тибета?
- Когда я писал свои египетские картины, у меня в мастерской все время звучала тибетская ритуальная музыка. Это была единственная в Москве кассета, привезенная одним американцем. Однажды я проснулся и понял, что могу петь, как тибетские монахи. Да, да - ни много, ни мало! Мы с Лешей долго думали, как сделана эта музыка, - ведь я же более десяти лет играл джаз. Пришлось забыть все свои музыкальные пристрастия и разобраться, как она устроена, уж больно хотелось сыграть ее самому. А для этого нужно было начать читать книги, Информации - ноль, Интернет в то время был недоступен. Где-то что-то наковыряли, чему-то интуитивно сами научились. Потом мне попались тексты тибетской "Книги мертвых" (в Тибете ее называют "Книга великого освобождения") в переводах Эванса Венса, которому в 20-е годы XX века ее помог перевести один лама. Мне вдруг стало очевидно, что искусство в том виде, как я понимал его раньше, не выдерживает критики. У меня были попытки общения с древней египетской культурой, но она была мертвой. А тибетские учения существуют до сих пор. Они живые, передаются от человека к человеку. Время от времени я чувствовал, что меняюсь. То есть менялось все: мироощущение, самооценка, сознание, восприятие... Мы не были адептами каких-то сект или религии - мы просто занимались этим интуитивно, нас несло. И это, наверно, наиболее интересный момент. Потом я узнал, что многие приходили к этой традиции не со стороны искусства, а через религию. Но этих людей совершенно не интересовали вещи, затрагивающие меня. Они знали: вот здесь такой звук, здесь текст, который означает то-то и то-то. А меня, по большому счету, текст вообще не интересовал.
- Вас интересовали звуки?
- Звук, вибрация. Энергия, которую дает человеческий голос. На вопросы о моем искусстве я всегда отвечал, что звук для меня перекрывает изображение. Он несет в себе больше космического бытия, чем то, что мы видим глазами. Если заткнуть уши подушками, полностью изолировать слуховое восприятие, через некоторое время человек начинает слышать то, что происходит в нем самом. Тибетские звуки, использующиеся в ритуалах, очень похожи на это.
...Каждый четверг в течение трех лет в здании заброшенной фабрики на Болотной площади мы давали концерты. Всего получилось - около четырехсот. Мы много поездили по свету: были в Австрии, Германии, два раза выступали на питерском фестивале "Скиф". Постепенно отказались от электроники, от синтезаторов и прочего европейского кайфа. А вскоре решили, что будет высшим пилотажем, если откажемся и от микрофонов. И будем просто спокойно, как тибетские монахи, гундосить свои тексты. А потом возникла идея сопровождать музыку визуальным рядом - пошли опыты с фотографией.
- У Вас есть серия фотографий под названием "Возможность трансформации". На человеческое тело спроецированы тибетские тексты. О чем они?
- В текстах описано, как делают "танки" - тибетские изображения божеств. Это относится к тантрической традиции, когда самым главным моментом является путь человека к преображению, трансформации в божество. "Тантра" переводится как "непрерывность". И танка помогает вам визуализировать это божество, которое обладает всеми совершенными качествами, слиться с ним в медитации. Этот путь трансформации иллюстрировался фотографиями. Причем на тела моделей проецировалась не сама танка, а прорисовка, схема. Девушки, служившие моделями, как правило, занимались медитативными практиками, им это тоже было интересно. Съемка велась при одной стоваттной лампочке и длительной выдержке, и им несколько минут нельзя было двигаться. Иногда та же идея использовалась во время концертов. Модель ложилась на планшет, который медленно поднимался в процессе концерта, и на ее тело проецировались тексты.
- Еще одна серия фотографий называется "Сияющая тьма"...
- Однажды я наткнулся на одну книжку о религии бон, ее написал Чогьял Намхай Норбу Ринпоче, очень известный тибетский мастер, который приезжал в Москву. Одна глава посвящена возникновению бытия. "В начале существования было два господина - одного звали "сияющая тьма", а другого - "светоносное видение". И они решили создать мир..."Там есть пересечения с Библией, но основа совершенно иная, так что сравнивать эти книги нельзя.
Сочетание "сияющей тьмы" и "светоносного видения" подтолкнуло меня к новой серии работ. Ведь свет является сущностью твердых материальных объектов. Свет и пустота. На этих фотографиях везде присутствует черный цвет, символизирующий пустоту, а также светящиеся элементы. Часто я даю негатив - и выясняется, что обратная сторона этих картинок не менее интересна, чем прямое их восприятие. Иногда вообще непонятно, что это негатив: изображение начинает существовать отдельно, независимо от своего истинного лица.
- Почему Вы остановились именно на религии бон?
- Бон - это корневая основа, более древняя, чем буддизм. Когда в VII веке буддизм пришел в Тибет, религия бон видоизменилась, и ее доктрина стала более доступной. А почему меня привлек бон? Здесь нет однозначного ответа: просто так сложилось, что я открыл дорогу именно этой энергии.
- Как Ваш проект оказался в Музее современного искусства Зураба Церетели?
- В 1999 году у нас появилась возможность привезти в Россию тибетских монахов. Мы все - я, ЛешаТегин и Игорь Янчеглов - были в кайфе! Но так как большого помещения у нас не было, я пришел к Церетели и предложил проект концерта и одновременно выставки под названием "Дворец тысячелетий, или Дары разрушения" - с построением песочной мандалы, с моими рисунками и фотографиями, и он согласился это сделать у себя на Петровке.
А мы, пообщавшись с тибетскими монахами, поняли, что находимся на правильном пути.
- Я знаю, что "Пурба" в переводе с тибетского значит "нож". Почему Вы выбрали для своего проекта такое название?
- Да, пурба - это ритуальный кинжал из метеоритного железа (сейчас его делают из чугуна). "Пурба" - один из основных защитников бона. Это не только нож, но и божество. Дело в том, что божество в Тибете может быть и в виде предмета, и в виде танки, и в виде мандалы (это храм божества, его убежище).
- Слышала, что Вы сотрудничали с театром Анатолия Васильева "Школа драматического искусства"...
- Да, мы строили там песочную мандалу. Проект проходил в рамках Всемирной театральной олимпиады. Была высоко подвешена нить, на конце которой находилось нечто вроде воронки, раскачивающейся, как маятник. Из воронки сыпался песок. Получался рисунок - такое схематичное изображение Вселенной. Затем мы выпускали актеров, одетых в тибетские маски и исполняющих танец Махакала. И они разрушали рисунок ногами. После представления песок высыпали в Москву-реку.
- Как Вы обычно ощущаете себя после концерта?
- Это похоже на другой уровень бытия. Будто ты поднимаешься над землей на самолете. Физическая усталость не имеет значения. Это несравнимо с тем, что происходит, когда ты устаешь после, к примеру, уборки дома. Вообще, мне кажется, эту практику нужно проецировать на всю нашу жизнь. И на мытье посуды, и на копание ямы, и на человеческие отношения. Люди часто воспринимают отдельно религию, жизнь и искусство. На самом же деле все в мире едино.