- У Ваших программ немало постоянных зрителей. Можно сказать, что "Оркестровая яма" и "Партитуры..." - модные программы. А как Вам кажется, существует ли сейчас своеобразная мода на классику? Ведь появилось, например, немало людей, которые ходят "в оперу" потому, что это модно...
- Довольно забавный вопрос! Если существует мода, то у нее достаточно странный характер. Сейчас в моде абсолютно все, что классическую музыку окружает; все то, что является ее внешними признаками, обязательными "понтами": бабочки, запонки, галстуки... В общем, все, кроме нее самой. И сам предмет - классическая музыка - интересует всех меньше всего, в последнюю очередь. Мне кажется, такое поведение стандартно для "мещан во дворянстве". Говорят, что то же самое происходит всегда и везде. Со всеми, кто пытается остепениться и поразмыслить над тем, как он выглядит со стороны. Видимо, публика, которая в некотором смысле формирует эту моду, не нашла ничего лучше, чем обратить внимание на нас...
- Вы считаете, что такая публика не способна на большее?
- А им ведь никто не рассказывал о том, что бывает по-другому. Они же видят перед собой некий черный ящик: на входе люди в бабочках, во фраках, на выходе - некие звуки, что служат предметом обязательного восхищения... Почему так? Не знаю, может, это мистика... Но предположить, что 100 оркестрантов, сидящие во фраках, - безумные таланты, довольно трудно.
Считается, что классическая музыка - это такая дорогая игрушка. Она вроде бы и нужна, а вроде и непонятно, зачем. И никто не объясняет, что к классической музыке и к подобного рода занятиям не нужно относится двояко: с одной стороны, восхищаться, с другой - плеваться. Отношение к классике не должно быть ни раболепным, ни презрительным. Здесь не нужна вся эта шизофрения, к этому надо относиться проще. Музыканты занимаются тем, что вы видите. Они потратили безумное количество лет для того, чтобы научиться играть на альте, а потом остаток жизни они извлекают из него те звуки, что их просят.
- Вы хорошо знаете мир классической музыки "изнутри", В "Оркестровой яме" Вы рассказываете зрителям о "закулисье" этого мира. Остались ли в нем какие-то загадки и непонятности для Вас самого?
- Безусловно. Очень просто обсуждать и описывать какие-то явления, не входя с ними в контакт. Но когда вы начинаете близко знакомиться с теми или иными ситуациями, то понимаете, почему получилось именно так, а не иначе. И в конце концов ситуация, которая, например, при поверхностном знакомстве выглядит как абсурдная, в действительности абсолютно закономерна. По-другому быть не может. Такие разговоры в эфире всякий раз диктуют новые повороты. И если хотя бы на пять минут удается создать такую ситуацию, когда рядовой зритель сможет увидеть себя на месте тех людей, которые делают музыку; когда допустит, что существует и такая конфигурация мозгов - музыкальная: обязательно с ушибленным самолюбием, с маниакальной подозрительностью ко всему, что сопутствует успеху, признанию и интересу публики либо влиятельных людей, с ревностью к коллегам, то это хорошо. И если зритель понимает, что эти музыканты еще и дело делают, и у них что-то получается, и индустрия, которая называется классической музыкой, все-таки не обанкротилась и живет, значит, нам удалось разрешить очередную загадку.