Марина де Ван - имя "двойника" Франсуа Озона. Во всяком случае автор фильмов "Крысятник" и "Бассейн" так утверждает. Смелое высказывание, если учитывать то, что Марина де Ван, сценаристка, актриса, а теперь еще и режиссер, находится в сложных и запутанных отношениях с собственным телом. Узнав ее поближе, вы не захотели бы оказаться в ее коже.
Задолго до поступления на философский факультет Сорбонны, задолго до ухода из университета в киношколу, задолго до фильмов "Восемь женщин", "Под песком", снятых вместе с Озоном, Марину де Ван сбил грузовик. "Странно, но я не почувствовала боли, - вспоминает она. - У меня было ощущение, что я вижу происходящее как будто со стороны. Сидит восьмилетняя девочка и бесстрастно смотрит на свою раздавленную ногу". Позднее, в школе, она с одноклассниками играла с изуродованной конечностью, в некоторых местах потерявшей чувствительность, - приятели кололи кожу булавками, а Марина гордилась своей странностью, но в то же время страшилась ее.
Как в "Носе" Гоголя или в давнем российском фильме "Нога", покалеченная часть тела Марины де Ван зажила своей собственной жизнью. Нет почти никаких сомнений, что именно эта "посторонняя" конечность подбила свою хозяйку на режиссерский дебют - картину "В моей коже". Завязкой фильма тоже становится несчастный случай. Эстер, главная героиня, сыгранная самой де Ван, во время вечеринки выходит погулять в сад и напарывается на ржавую арматуру. Боли она не чувствует, к врачу приходит только на следующий день. Врач недоумевает: "Как можно было не заметить на своем теле рваную рану?"
Эстер не знает ответа. Она привыкла идти по жизни в колонне других строителей мелкобуржуазного общества: двигалась по карьерной лестнице, планировала покупку квартиры, готовилась к свадьбе. Но инцидент на стройке заставил ее замедлить шаг. Потом остановиться.
"Мою героиню волнует вовсе не рана, а тот факт, что она не сразу ее заметила, - говорит Марина. - Внезапно она начинает думать о собственном теле. У нее возникает ощущение, что ее физическая оболочка живет сама по себе. Тогда Эстер задается новым вопросом: "Можно ли через физические ощущения доказать, что существует связь между мной и моим телом?"
Малоподвижный образ жизни и интеллектуальный труд заостряют вопрос об отношениях с собственной плотью: пока наш мозг занят работой, чем занято наше тело? Молодая женщина в бежевых брюках за 99 евро поначалу пытается делать вид, что ничего не случилось. Ходит на работу, улыбается любимому, делает доклад для начальства. Но с каждой новой прожитой минутой что-то смутное, неуместное растет в душе Эстер, заставляя ее запираться в ванной, ощупывать себя, резать свою кожу, пробовать ее на вкус, рассматривать ее с бесстрастием естествоиспытателя. В финале фильма она, забыв о работе и возлюбленном, запирается в гостиничном номере, превращая деконструкцию собственного тела в свое основное занятие. "Если наблюдать за ней глазами общества, ее желания принимают форму безумия", - комментирует де Ван.
Марина вовсе не против трактовки, на которой особенно настаивала русская критика: "В моей коже" - это пошаговая инструкция по погружению в безумие, составленная для успешных представителей буржуазного общества". Но привычка мыслить в философских категориях не позволяет де Ван признать социальную интерпретацию единственно верной - Марине она кажется отчасти справедливой, но скучноватой. Если говорить про Эстер, что ее "среда заела", то истинные причины именно этой формы помешательства найти будет невозможно. "Хочу вам напомнить, что наши личные и карьерные планы относятся к будущему, а к настоящему - только наше тело, материя, плоть... Как можем мы связывать свои цели с этим, отрезанным от нашей личности автоматом?" Когда говорят "тело", почти всегда подразумевают "сексуальность". Но только не Марина: "Моя героиня ставит перед собой проблему, которая не имеет отношения к сексу. Это более примитивное и архаичное любопытство, как если бы ей было два, три года. Она спрашивает: "А что это такое? Как движется моя рука? Что есть мое движение?" Такие вопросы задает ребенок, который пока не думает о вопросах половой идентификации - они возникают позже и в связи с появлением Другого. В моем фильме речь идет исключительно об отношениях с собой".
Именно поэтому "В моей коже" не удастся провести по ведомству модного провокативного кинематографа из Франции. Марина с недоумением открещивается и от Катрин Брейя, и от Гаспара Ноэ. Брейя считает большой режиссерской удачей, если зритель в течение получаса после просмотра ее фильма не может унять тремор. Де Ван, напротив, утверждает, что сделала все, чтобы не слишком ударить по нервам публики. Ей вообще не кажется, что можно вести речь о каком-то отдельном направлении: "Те режиссеры, которых обычно приводят в пример, говоря о некоем "течении", слишком непохожи друг на друга. Не думаю, что их можно относить к одной группе, - это разные миры. Провокация связана не с самим фильмом, а с тем, как он воздействует на публику. Резонанс - единственное, что объединяет этих режиссеров". Интерес де Ван к несексуальным отношениям с собственным телом отчасти был связан именно с тем, что сексуальность в кино давно уже стала общим местом: "Мне хотелось отправиться туда, где никто еще не был". После столкновения с машиной восьмилетняя Марина не потеряла сознания. Она без страха наблюдала за своей искореженной ногой и видела нечто необычное - кости, которые торчали наружу. Тогда перед ней впервые предстал странный образ ее самой, образ, который ей еще только предстояло исследовать. Вместо бритвы в руках у нее оказалась камера: "Я решила, что лучше коверкать свою героиню, чем себя. Она бритвой делает с собой то, что я с собой делаю посредством камеры. В реальной жизни, конечно, я ничего такого не пробовала".
На московской премьере "В моей коже" Марина появилась в кофте с длинным рукавами и закрытым горлом и в двух парах ватных штанов. На вопрос, как ей понравилась Москва, она ответила, что весь день просидела в гостиничном номере.